Мусоргский. “Сериал Картинки”. 5я серия. Part № 4.”Bydło”

PART 5
Из серии – AG “Возвращение музыки”. Andrei Gavrilov talks and plays Mussorgsky “Pictures at an exhibition” Part 5 “Быдло”.

 

Эта пьеса тоже принадлежит к числу жанровых, где в общем-то, больших ошибок в интерпретации сделать нельзя. Единственное, конечно, здесь требуется очень большая изобразительность.

Если в предыдущей пьесе играющие детишки были в очень тонком, «акварельном» решении, в общем-то, без особого психологического проникновения, просто очень тонкая зарисовка, то здесь требуется некоторое психологическое обобщение.

«Bydło» в  переводе с польского это – скот. И снова надо посмотреть, откуда происходит материал. Модест Петрович, очевидно, сознательно, а, может быть, и подсознательно (трудно анализировать рассудок и душу гения – где там сознание, где подсознание?) обращает свой взор географически в сторону Польши.

У нас волы, запряженные в очень корявую телегу [1.38] с минорной, грустной темой. Откуда эта тема произрастает? Здесь есть корневая, народная, уличная связь, если хотите, настоящая. Связь народного музыканта, который приходит к нам от народа, – не в переносном смысле, а буквальном: от земли, от крестьянина, от сказок, сказов, былин, трактиров, – всего, что мы подразумеваем под корневым народным существованием, бытием.

Это типичная народная жалостливая песня 19 века, а, может быть даже и более ранняя. Корни этой мелодии уходят в белорусскую народную жалостливую песню о перепёлочке с больными лапками. [2.51]   Если кто-то из старшего поколения помнит бабушек наших, когда мы были совсем маленькие, а бабушки были очень старенькие, наши бабушки эти песни еще помнили. И когда у нас уставали ножки от гуляния, нам такие песни пели. И вот, сознательно или подсознательно, но в мозгу, в душе Модеста Петровича сверкнули эти жалостливые песни белорусско-польского направления.

И отсюда замечательная картина, где мысли художника из картинки волов, тянущих ужасную телегу с корявыми колесами по буеракам, через психологизм настоящего художника переносятся и экстраполируются в нашу жизнь, в нашу скотскую долю, рабочую долю, когда мы должны горбить от начала до конца.

А ведь это было очень актуально для Модеста Петровича, потому что он, в отличие от Петра Ильича Чайковского, не получил хорошего чека, на который мог бы существовать (а мечтал) и творить!.

Ему нужно было сидеть на канцелярской службе, на которой он получал бесконечные негативные ощущения, отнималась у него вся жизнь, отнимался талант. Отсюда и пьянство, и запущенность, и постоянная депрессия, отсюда и так мало произведений, которыми он нас наградил. Не подарил ему Господь фон Мекк, а так нужны меценаты замечательным, гениальным дарованиям.

Поэтому, конечно, его мысли перескочили на ужасную долю, которую… Может быть, он здесь и себя представил, который будет вынужден горбить до конца жизни. Да так оно и вышло. Так и помер он: упал от так называемого тогда апоплексического удара. Потом у него случилось еще два. Он упал в гостиной на ковре, пытался встать, снова упал, снова пытался встать, снова упал. И уже больше никогда и не встал…

Ну и, конечно, это все есть в музыке.

Не будем проходить потактово, пошагово эту пьесу, а я просто сыграю ее вам целиком. Вы все сами поймете и услышите.

«Bydło» [5.41]

Вот такая интересная, трагическая народная зарисовка.

Мой совет всем интерпретаторам: ни в коем случае нельзя это играть, исполнять равномерно, поскольку это буераки – и жизненные, и на месте нескладной телеги. Отсюда мы можем к Пушкину перескочить на «телегу жизни». Короче говоря, сплошная психология и философия, философия и психология, драма жизни…

Вы, наверное, обратили внимание: там, где наша телега заедала – это, конечно, Мусоргского указание [9.46]  – он ставит мелкие паузы, которые, как раз являются указанием, где телега должна завалиться в кювет. Вот это нужно музыкантам обязательно делать очень характерно и выразительно.

Ну а дальше она просто в разных ракурсах – телега приближается, телега отдаляется, телега там, телега сям, она минует прямо нас. И, конечно, все это надо экстраполировать так или иначе на нашу жизнь на тяжкую долю. Может быть не всегда скотскую, но человеческую, которая тоже нелегка…

После такой драмы физиономия нашего великого модератора Модеста Петровича выражает то, что она еще ни разу не выражала. [10.38]
Я вам подскажу, что это такое, если вы не догадались, хотя догадаться не сложно – прозрачность и очень высокий регистр. [10. 58]
Может быть, вы и не согласитесь со мной, может быть, даже и улыбнетесь, но это – слеза. Модест Петрович прослезился здесь от этих мыслей.

И я думаю, что вы со мной согласитесь, когда увидите, еще раз, как идет гармония: [11.21]  чистые интервалы, чистое состояние, так высоко ушедшее. Да, это, конечно, светлая, грустная слеза. [11.43]
И дальше идут явные размышления – то, о чем я вам уже сказал. Как будто бы он говорит: “Да, тяжела доля, да, тяжела жизнь. [12.02]  Тяжела наша жизнь, тяжела наша доля, тяжела… Ну, да будет…” – как бы говорит замечательный драматург, [12.35] улыбается, смеется, [12.37] предупреждает о том, что будет дальше… [12.44]

А дальше будет совершенно хулиганская пьеса посвященная курам.

До следующей встречи.

by Евгения Диллендорф

Leave a Reply

Fill in your details below or click an icon to log in:

WordPress.com Logo

You are commenting using your WordPress.com account. Log Out /  Change )

Google+ photo

You are commenting using your Google+ account. Log Out /  Change )

Twitter picture

You are commenting using your Twitter account. Log Out /  Change )

Facebook photo

You are commenting using your Facebook account. Log Out /  Change )

Connecting to %s