Мусоргский. “Сериал Картинки”. 7я серия. Part No. 6 “Samuel Goldenberg and Schmuÿle”

Из серии – AG “Возвращение музыки”. Andrei Gavrilov talks and plays Mussorgsky “Pictures at an exhibition” Part 6. Два еврея. Samuel Goldenberg and Schmuÿle.

Седьмая серия подоспела. Как всегда – огромное спасибо, Дима и Женя. Это последняя серия “предварительного повествования” в эпической музыкальной поэме М.П. Нас ждут замечательные открытия в финальных сериях. Мы увидим самые потаенные глубины характера и сознания Модеста Петровича, узнаем его сокровенные мысли, сомнения, разочарования и надежды. Его интуиция композитора “заставляет” изумляться умению заглянуть в суть, в корни философских вопросов и художественных задач, которые он решает в музыке. Поднять каждый предмет внимания художника на метафизический уровень. Что делает его музыку не зависящей от времени и всегда современной.

Очень характерная пьеса, где, наверно, не требуется больших пояснений, психологических проникновений в колодец времени, в толщу времени, в толщу сознания. Здесь представляется интересным другое: отношение композитора, создателя произведения к своим героям – это первое. И как он создает ту или иную краску, которая приводит нас в то или иное место, состояние, и не только эмоционально, но и в географическом, историческом отношении. Это все необыкновенно интересно.

Итак, пьеса называлась по-разному. Здесь многое наслоилось, что в двух словах я хочу пояснить. В моем немецком издании она называется “Samuel Goldenberg und Schmuÿle”.  Это одно из уртекстовых старинных названий, но оно не оригинально и не объясняет, как происходило создание этой характерной пьесы в мозайке великого полотна Мусоргского.

У Мусоргского было два небольших эскиза Гартмана в его личном владении с портретами двух польских евреев. Один был богатый еврей в меховой шапке – так и называлось. И второй бедняк, который назывался “Бедный жид”.

Для начала это слово, как оно попало в русский язык? Оно до сих пор бытует во многих европейских языках . Это jud на английском языке, это jew. Jude – у немцев. И на многих других языках, где “j” (йот) стал произноситься как [d͡ʒ]. И в русском языке это трансформировалось как “жид”, что тоже характерно. “J” – всегда “ж” в славянских языках. То же самое и в польском. Это нас приводит к самым древним истокам библейским, к основоположникам 12-и колен еврейского рода, к имени Иуда, Jude.

Этимология этого слова очень интересна, как оно трансформировалось из обычной расовой характеристики в ругательное слово. К сожалению, это связано с большими проблемами русского сознания, с проблемой антисемитизма, к несчастью, так характерными для российских народов.

Ко времени написания Мусоргским этой характерной миниатюры это слово стало ругательным. Как раз в семидесятые годы 19-го века оно стало исчезать из словаря русско-язычного, превращаясь в исключительно ругательное слово. В границе 70-х годов. С этим связана трансформация названий. Если гартмановские картинки назывались, как я уже выше сказал, «Богатый еврей», «Бедный жид». Мусоргский сначала просто в черновом варианте обозначил: “Два жида, богатый и бедный”. Затем название было заменено Стасовым на “Два еврея, богатый и бедный”. Затем были добавлены имена богатого и просто собирательное – бедного…

Так что, как видим, к сожалению, социально-расовый оттенок, затесался даже сюда, в творчество и отразился в трансформации названия пьесы. Очень интересно посмотреть через музыку отношение Мусоргского к этой проблеме. Через музыку, как вы знаете, мы можем следить за мельчайшими деталями сознания и подсознания.

Мусоргский был русским националистом, он этого не скрывал. Он примыкал к кружку русских националистов. Итак, может ли теоретически русский националист быть не антисемитом, что, к несчастью, уже стало частью физиологии русского человека? Даже при высокой интеллигентности и высоком уровне образования, все равно на физиологическом уровне есть некоторое напряжение и отторжение при упоминании слова “евреи”. Настолько глубоки корни этой расовой неприязни и расового неприятия. Очень интересно посмотреть, насколько чиста душа композитора? Есть ли корни антисемитизма в этой музыке?

Мы знаем, как в музыке создать любые штрихи – шаржевые, пародийные. Одним форшлагом, одним штрихом при таланте Мусоргского даже на подсознательном уровне его отношение было бы показано к этому вопросу…

Но к чести Мусоргского я должен сказать, что в этой музыке он совершенно чист, что поднимает в моих глазах этого художника на недосягаемо большую высоту. И к чести русского националистического сознания – значит, возможен определенный русский национализм как культурное течение без нацистской сущности, что очень часто неотделимо одно от другого.

Нет, Мусоргский показывает, что это возможно: можно быть чистым приверженцем национальной культуры и при этом абсолютным космополитом в отношении расового вопроса. Это очень интересно. Мы сейчас посмотрим, опять же пошагово, потактово, и понаблюдаем насколько чист и деликатен Модест Петрович, показывая нам эту жанровую зарисовку.

Что он делает? Он хотел эти два портрета объединить в одно и сделал это замечательно. Он поставил этих двух евреев рядом и заставил их быть в метафизическом антагонизме, но антагонизме социального плана. Вечное несчастье человека от начала времен и до сегодняшнего дня – это противоречие между богатством и самодовольством, и бедностью и униженностью.

В этом в этой пьесе он поднимается до психологических высот Достоевского, когда мы видим униженного маленького человека и всячески ему сочувствуем. И наша душа возмущается против угнетения и глупости, которые, к сожалению, почти всегда сопровождают самодовольство и богатство. Единственное, что он добавил здесь – это просто национального колорита только, поскольку все это было связано. Гартман – еврей, подарил ему два эскиза двух евреев и вот это все объединилось в такой «еврейский вопрос», который, между прочим, Мусоргского волновал уже давно, но волновал чисто, как художника.

Он во многих произведениях западных и русских композиторов, в оперном творчестве наблюдал появление еврейской темы в музыке и всегда возмущался, как неточно – в музыкальном языке – портретируется национальная характерность еврейского народа. Во многих письмах он касался этого вопроса и возмущался, что в каких-то произведениях, которые он слышал, евреи выглядят католиками, поскольку очень неточно музыкально были обрисованы характеры.

И здесь для него это творческая задача, которую он решает блистательно и очень просто. Всем известно, думаю, это даже для не музыкантов ясно, как легко подбавить восточного колорита в музыке. Это некоторые добавления малой терции – такой интервал [10.01] и можно играть в любой минорной тональности и будет добавляться восточный колорит.

Но! Скажем, у нас в «Евреях» Модеста Петровича сразу появляется [10.20] первая малая терция за счет поднятия четвертной ступени. Если мы играем с этим интервалом, мы легко можем попадать в разные географические места и разные культуры. Например,  [10.49] очень легко попасть, изменяя лад на гармонический, скажем, в Армению  [11.11] – это типичные кавказские лады.

У нас повествование идет в си-бемоль минор. [11.36]  Каждая из таких гармоний в рамках одной тональности дает нам неопределенное восточное направление. [11.50] Это, знаете, как мешать коктейль или химический состав, чтобы точно попасть в национальный характер. Чтобы попасть не в Армению, не в Грузию, не к кавказским народам, которые все так или иначе используют в своих ладах малую терцию, которая блуждает по разным минорным сочетаниям.

Можно совершенно научно изображать ту или иную национальность, пользуясь национальными ладами, но все равно быть неточным в создании характера, в природе национальности характера, национального колорита. Мы знаем, насколько Мусоргский невероятен в этом. Как уже в миниатюре с детьми я говорил о том, что он удивлялся, что Лист обратил внимание на его детишек, поскольку они были мало того, что маленькие, они еще были и русские.

То есть для него это был вопрос очень трепещущий, как для художника, точно попасть в создание характера. Значит здесь он должен был найти золотую середину между ладами, и мы точно увидим перед собой еврейские интонации.
Причем, еврейские интонации не из польского или русского местечка… Это не русский еврей, не метафизический еврей, а еврей, корнями уходящий в ближний восток к истокам замечательного еврейского народа, корневой еврей.

Это очень трудно показать, потому что очень много в нашем сознании наслоилось шаржевого, пародийного, злого, нехорошего – все это было, естественно, и в сознании Мусоргского. Но он великолепно «смешивает свой «коктейль»! Мы точно видим перед собой представителей еврейского народа, самого корневого, без всякой примеси, замечательного, ближневосточного великого народа. И он концентрируется, как я уже сказал, на достоевском психологическом социальном аспекте противоречия этих двух фигур: бедного и богатого. Давайте пройдем через текст и посмотрим как он это делает.

Итак, сначала у нас появляется богатый еврей. [14.47]  Это очень хорошее и важное появление: разрешение интервала к сильной доле показывает глуповатую прямолинейную самоуверенность. [15.08] Затем форшлагом мы уже видим некоторый восточный элемент здесь сразу же. Даже еще без появления ближневосточной грустинки, которая всегда у нас идет через малые минорные терции. [15.29] Вот появляется первая малая терция, которая уже нас ведет на восток. Но куда? Мы еще не можем сказать. Это может быть любая арабская страна, даже североафриканская. [15.51]
Вторая малая терция… Но, взятая одна, она нас может привести к Саят-Нова, в Армению к попевке дудука III-х тысячелетней давности, который мы все любим, знаем, в нём тоже говорит вечность, но другая, кавказская.

Дальше мы видим самоутверждающегося, туповатого, властного, богатого человека. [16.27] Здесь начинается игра с этим интервалом: он исчезает, [16.37] превращается в мелодический и снова падает. И вот это маленький форшлаг [16.45]  он уже не характерен для Кавказа, он уже не характерен для армян, которые все время были бы очень нежно пластичными, мягкими.
А вот эта жесткость [17.00]  она уже характерна для Ближнего Востока и подводит нас к корням национальности героя, который очень скупыми средствами вырисовывается перед нами. [17.16]

И добавляются уже все вместе гармонические интервалы, создавая уже точный национальный колорит. [17.34] То есть мы видим ритмическое утверждение еврейского характера, гармоническое утверждение еврейского характера! Мы видим художественный химический состав, благодаря которому физиономия еврея оживает, видим как гений интуитивный не ошибается в пропорциях. Одна лишняя нота, одна лишняя гармоническая малая терция – и мы вылетаем в другую национальность, другую часть планеты и другую культуру.

Итак, мы сейчас видели появление богатого еврея со всеми характерными национальными чертами и особенностями характера.

Дальше появляется второй портрет. Если бы наш художник не был таким чистым и возвышенным настоящим великим художником, если бы в Мусоргском жили корни антисемитизма, то в появлении придавленного, подавленного человека, маленького человека Достоевского он бы обязательно сделал какое-нибудь юление, что-нибудь лебезящее… Очень легко добавить нечто гадкое, отталкивающе жалкое. Но этого нет.

В бедном еврее мы видим только униженность маленького человека, которая выражена очень простыми средствами. Его характер дробен. [19.25]
Этой дробностью на одной ноте Мусоргский показывает униженность человека, хрупкость униженного, бедного человека, которая вызывает острую жалость, острое сочувствие именно в силу этого отвратительного социального неравенства, в котором живет человечество уже Бог знает сколько лет от своего рождения, никак не может от него избавиться. И конечно только здесь, только на этом Мусоргский, как великий чистый художник, заостряет свое внимание. Здесь нет ничего унижающего этого маленького человека. Здесь есть лишь картина, унижающая всех нас, людей, что мы до сих пор допускаем это безобразие – неравенство между людьми.[20.24]

Невероятно талантливо, гениально добавлен южный колорит – всего-навсего за счет употребления педали. Вот, если мы сыграем без педали… [20.47]
Сухо, да? Что здесь отсутствует? Здесь отсутствует воздух и отсутствует солнце. Народ у нас южный.

Кстати, надо сказать, что, поднимая на метафизический уровень образ евреев, мы, конечно, переносимся уже… Это не местечковые евреи в Польше, которые были зарисованы Гартманом. Нет, мы поднимаемся к истокам, корням, как я уже сказал. Там, где очень горячее солнце, которое живет в крови великого еврейского народа. И, вот, только лишь добавлением педали мы получаем и аромат жаркой страны, и растопленную солнцем атмосферу, где происходит эта метафизическая встреча двух душ еврейского народа. Сейчас добавляю педаль – сразу у нас появляется солнце и жар.  [21.55] Растоплено. Все растоплено солнцем, все растоплено жаром… [22.08]

И совсем жалобные интонации. [22.17] Здесь, скорее, изнеможение бедного человека. Ни в коем случае не унизительные какие-то потуги искусственно вызвать жалость, этого нет. Только портреты.

И дальше [22.47] великолепный ход по этим гармоническим малым терциям, который сразу нас уже утверждает [23.03] в еврейском характере музыки.

Никакому другому народу уже такое сочетание гармоний не может принадлежать. В двух тактах мы точно попадаем [23.26] в географическую точку повествования. Конечно, это все в космическом метафизическом масштабе.

И дальше мы… Замечательная полифония, где Мусоргский очень просто, сталкивает эти два характера, давая нам непримиримую социальную трагедию маленького человека и в кавычках “большого человека”, поскольку по сей день в нашем несчастном обществе мерилом успеха считается количество денег и, так называемого, коммерческого успеха.

И вот, как это показывает Мусоргский: в верхнем голосе у нас – бедняк, в нижнем – наглый толстосум. [24,22] И здесь изнемогающие интонации [25.00] удрученного человека с  презрительным, [25.09] одной нотой выраженное отношение противоположной стороны. Полный боли… И торжество отвратительного, гадкого эгоизма. [25.29]

Вот и вся зарисовка, но как много в ней сказано. Здесь есть психологизм настоящего мастера драмы от Шекспира до Достоевского и великолепное чутье удивительного музыканта, который создает нам, благодаря верному добавлению гармонических компонентов, совершенно верный космический, химический состав, в котором живут его герои. Все оживает, все приобретает метафизические масштабы, становится общечеловеческим великим произведением искусства.

Большое спасибо!

“Два еврея”  [26.23]

И снова мы видим после этой драматической замечательной великой зарисовки, уведшей нас на дальний Ближний Восток, мы возвращаемся к Модесту Петровичу, который практически полностью повторяет (как нам говорят музыковеды, не понимая, что происходит) почти в той же ипостаси «Прогулки», которая была в самом начале, своё появление…

А происходит следующее: это не просто повторение. Это наш прежний Модест Петрович с теми же мыслями, с которыми он был в самом начале этого великого эпического полотна. Только он показывает изменение – насколько сильно он душевно окреп, пройдя через трагическое общение с духом близкого человека.

Все, что было одноголосным в начале, что, как мы уже выяснили, характеризовало его как человека: 11/4, его русскость, непредсказуемость отчасти, его широту, удаль характера… Но если там запевалу у нас имитировал юношеский одиночный голос запевающего, то здесь мы видим, как Модест Петрович удваивает эту тему. Мы видим мощный органный звук, который поет в его душе. Это сам Модест Петрович, но сильно окрепший внутренне, благодаря преодолению многих фобий. Благодаря его мудрости и таланту, которые позволяют ему творчески пережить и осилить гибель человека, обессмертить своего замечательного любимого друга в бессмертной музыке.

Мы видим сильный, мощный запев совсем другого характера с мощными басами. А бас – это основа, опора, символизирует, что он чувствует себя значительно более уверенно. Такая мощь! Тут несокрушимая мощь, которую в начале, при первом появлении Модеста Петровича мы близко не наблюдали. В развитии его характера уже глубинная, океанская, космическая мощь с удвоенными басами.

Абсолютно другой человек перед нами, несмотря на все те же внутренние сомнения, которые идут дальше, ту же самую «подвыпитость», если вы помните. Но всё, все сомнения, все покачивания становятся гораздо короче и утверждаются крепким стоянием на ногах. Уже нет шатания между его частью характера жизнеутверждающей.

Сразу переходит ко второму куплету этого жизнеутверждения и к финальному запеву, минуя сомнения. Звук трубы, символизирует переход к финальной стадии рассказа этого великого музыкально-литературно-художественного полотна, кинематографического, эпического российского полотна.

Моя бы воля, так я добавил бы здесь пульсирующую тромпету – трубу, или горн, который бы символизировал открытие следующего номера

С одной стороны у нас открывается “Лиможский рынок” – это массовая сцена народная, великим, признанным, непревзойденным мастером которой в то время уже был Модест Петрович, создавший уже громадные полотна с народными массовыми сценами. То же самое ждет нас впереди с одной стороны.

А с другой, стороны горн символизирует, что мы переходим к очень активной части финала. Его блистательно и очень виртуозно проводит Модест Петрович, переводя весь психологизм меняющихся картинок в непрерывное активное виртуозное действие, которое приведет к взрыву веры в счастье и будущее России.

Вот такая трансформация его физиономии, его характера. Такое происходит укрепление его душевных жизненных сил, которое он показывает во втором проведении «Прогулки». Так что это совсем не механическое повторение, не композиторская уловка ради формы, а результат вдумчивого психологического самоанализа, который показывает нам трансформацию, развитие, жизнеутверждающие, жизненные силы, потенциал жизненной силы этого великого человека.

Leave a Reply

Fill in your details below or click an icon to log in:

WordPress.com Logo

You are commenting using your WordPress.com account. Log Out /  Change )

Google+ photo

You are commenting using your Google+ account. Log Out /  Change )

Twitter picture

You are commenting using your Twitter account. Log Out /  Change )

Facebook photo

You are commenting using your Facebook account. Log Out /  Change )

Connecting to %s