Из цикла “AG Возвращение музыки” – Unzipped classical music, Schumann “Symphonic Etudes”. Etude 1. Part 3

Из цикла “AG Возвращение музыки” – Unzipped classical music, Schumann “Symphonic Etudes”. “Etude 1”. Part 3

Поскольку наш дорогой Дима (Dmitry Nilov) работает не щадя себя и своего времени, не хочу задерживать эту милую серию, посвященную первому этюду (первой вариации). Публикую сразу. Надеюсь, она доставит вам эстетическое удовольствие.
Шуман не только талантлив музыкально, но и великолепен, как драматург, режиссер и новатор форм и содержания. Оригинален и неожидан в решениях, приправленных изрядной долей замечательного тонкого юмора. Погружайтесь, друзья. Доброго воскресения.

 

0.22 Язык Шумана, музыкальный язык Шумана, чрезвычайно насыщен. Если в «Картинках с выставки», которые мы проходили в первом сериале, мы поражались насыщенности и изобразительности языка Мусоргского, который потребовал шестичасовой распаковки, литературной распаковки сюжета музыкального языка, поведованного музыкальным языком, то символический язык Шумана получается еще более насыщенным, еще более спрессованным, потому что каждый символ содержит в себе исторические корни, не коснувшись которых и не раскрыв которые , мы не можем двигаться дальше в его музыке. Это не чистая изобразительность душевная и реалистически – бытовая, которая встречается у Мусоргского, но это еще и бесконечная историчность, глубокая историчность каждой музыкальной мысли, каждого символа, который мы встречаем, который нас погружает в самые глубины европейской культуры.

Поэтому, учитывая то, что Шуман использует песенный момент повторяемости,- он каждую половину вариации, каждой вариации каждую половиночку, он повторяет дважды, для того, чтобы мы хорошо усвоили огромное количество спрессованного материала, который он нам дает. Потому что, если мы проскочим без повторения, то у нас вообще ничего не останется, настолько это все, вот как я говорю, это все, как Zip file, настолько это все спрессовано и сжато. Поэтому, Шуман это чувствует, Шуман это понимает, и он все разделяет повторениями.

Но, тем не менее, когда мы эту сжатость, несмотря на то, что если мы уберем повторения, то протяженность этого произведения будет меньше, чем в два раза, то есть, в два раза ,наверное, короче, чем «Картинки с выставки». И тем не менее, даже учитывая, что если без повторения пройти весь этот музыкальный материал, это будет всего 15 минут, тем не менее музыка и мысли настолько сжаты, настолько плотно сжаты, что при распаковке литературной музыкального языка мы попадаем в совершенно другие временные рамки, другие измерения.

Итак, Первая вариация. Здесь Шуман сразу берет быка за рога. То есть (3.08 – 3.10), смертельную тему, он ее переворачивает сразу, то, что называется в обращении (3.17 – 3.20), наоборот. Он сразу начинает бороться со смертью.

И самым простецким образом переворачивает первую тему вверх ногами. Добавляя в нее жизнь и напряжение, и пуская тему, используя полифоническую технику, пуская тему на всех этажах, во всех регистрах, как я говорил. Он пустит жизнь по всем этажам клавиатуры фортепиано, по всем регистрам. Она будет жить постоянно повсюду, – то, что не удавалось никогда ни одному композитору ни до, ни после Шумана. Этот человек в этой удивительной пьесе, в этом удивительном произведении, в этой симфонии для фортепиано, – он дает нам уникальную технику, когда мы живем на всей клавиатуре, как будто у нас три, четыре руки. Три руки постоянно, четвертая прибавляется как будто – бы. Это удивительное технологическое достижение и удивительное философско – эстетическое достижение.

Итак, как бы в замедленной съемке мы пройдем материал, который нам дает Шуман. Тема смерти наоборот, пущенная вверх (4.42 – 4.44) первая попевка наоборот; второй голос (4.48 – 4.51), уже у нас два этажа; третий этаж (4.54 – 4.56); четвертый этаж (4.57 – 5.00). Теперь он начинает мучить наш вестибулярный аппарат, потому что тема в среднем голосе, а по краям – наверху и снизу, в басах вспомогательные темы, которые мелькают вот этой самой жизненной установкой, когда смерть перевернута вверх ногами. Это первая, первая его игра со смертью, превращение ее в жизнь. Но тему он пускает в среднем голосе. Так что основное у нас происходит в среднем голосе. Наш баланс нарушен. Наша жизнь идет в среднем голосе, а аккомпанемент с двух сторон. А мы привыкли, что у нас либо в верхнем голосе, либо в нижнем голосе происходит перекличка жизни, и остальное обрамляется аккомпанементом. Нет, Шуман все нарушает. Итак, в среднем голосе появляется тема а (5.55 – 5.57) в неизменном состоянии (5.59 – 6.01) в нашей благородной теме гибели героя, а обрамляется все это волнами жизни (6.09 – 6.12), где Шуман борется со смертью, пуская ее вверх ногами, издевается над смертью. Итого, что мы имеем : (6.19 – 6.28). Потрясающая жизненная установка, когда…Вот почему он еще хотел назвать это «Патетическими вариациями», потому что здесь патетика, возвышенная борьба жизни и смерти, начинается сразу, с первой вариации. Но потом он испугался самому стать патетичным в дурном значении этого слова, потому что патетика имеет, к сожалению, дурные свойства. Это слово лингвистически может как возвышенное определять, точно так же и возвышенно – смешное. И, видимо, Шуман испугался, чтоб не было насмешки над патетичностью. И убрал название «Патетические».

Значит, мы прошли первую фразу. Во второй фразе (7.17 – 7.21) происходит удивительная метаморфоза. Это еще первая мысль, первая тема, тема смерти, перевернутая вверх ногами. И, как вы знаете, потом была тема воспоминания в серединке, воспоминания о герое, о том, как он жил (7.34 – 7.37). Жизненные воспоминания, – то, что в средней части всех похоронных маршей и в этой похоронной теме. И Шуман изобретает свой язык, который уже через 50 лет после его смерти, через 50 -60 лет после его смерти попадает в массовую культуру. И становится музыкальным символом, который уже с нами присутствует больше ста лет. (8.06 – 8.09), здесь начинается такая модуляция (8.12 – 8.20). Вот такое легкомыслие вдруг. Но, это я, конечно, утрирую и несколько кривляюсь, но идея именно та: уйти от реальности, вылететь путем одной музыкальной фразы, одной музыкальной мысли вылететь в другую реальность. Отойти от смерти, задуматься и улететь. Передать это в музыке быстро и до такой степени убедительно, и при этом выразить полное совершенно диаметрально противоположное состояние человека, удалось в романтике только Шуману.

(9.04 – 9.06 и эта -9.08) подобная музыка переходит в таперский язык немого кино. Когда герои кокетничают, когда они в самых разных ситуациях драматических, – а немое кино оно все очень еще именно подвержено действию сознания, такого сознания, с которым мы сейчас оперируем, сознания человека начала 19 века. Черно – белые такие, – не в отношении цвета, – а черно – белые контрасты драматические: герой и героиня убивают друг друга ножом, делают страшные глаза, и потом тут же какая – то другая картина. И все это портретируется тапером. И вот таперы принесли язык Шумана, который он развил в начале 19 века, в середине 19 века, – этот язык стал к концу 19 века языком легкой музыки, языком сопровождающей музыки. Языком музыки, выражающей, – поскольку это настолько выразительно и доходчиво, – языком музыки, выражающей для масс перемены состояний, но настолько доходчиво и убедительно сказанные музыкальным языком, что они уже иллюстрируют даже кинематографические образы.

И вот, давайте насладимся этим замечательным языком, изобретателем которого стал Шуман: (10.39 – 10.53). В трех тактах мы видим беззаботного

живого человека. Вдруг, путем нескольких секвенций и достаточно простой модуляции (11.07 – 11.08 из минора вдруг – 11.18). Так же, – как я говорил, его ртутное сознание, фрагментарное сознание, поскольку очень много мыслей, очень много чувств его переполняют, сжатое все, – он тут же возвращается из трех тактов вылета в другой мир, он возвращается к прежней мысли (11. 36 – 11.44). И заканчивает первый образ его борьбы со смертью.

Вот такая уникальная музыка, уникальное дарование, уникальные мысли, которые так просто воплощены. Когда посмотришь на графику этих произведений, когда это в напечатанном виде, – графика очень простая. Это все довольно трудно разглядеть. Потому, что достаточно детские комбинации символов – (какие-то) аккорды, мелодии… Но смотреть надо очень глубоко. Не в содержание аккордов и мелодий, а во взаимодействие и полифонию отдельных голосов, вкрапленных в эти аккорды и мелодии. И тогда перед нами раскрывается характер Шумана. И если таким образом писать его тексты, то они приобретут совершенно другое графическое изображение, которое будет чрезвычайно выглядеть абстрактно и безумно трудно. И вот за этой кажущейся простотой его текстов, музыканты попадают в ловушку, и впадают вместо простоты гениальности в простоту простофиль. Что от нас очень часто, почти всегда, закрывает истинное лицо гениев. Теперь я сыграю первую вариацию целиком (13.34 до окончания записи).

Leave a Reply

Fill in your details below or click an icon to log in:

WordPress.com Logo

You are commenting using your WordPress.com account. Log Out /  Change )

Google+ photo

You are commenting using your Google+ account. Log Out /  Change )

Twitter picture

You are commenting using your Twitter account. Log Out /  Change )

Facebook photo

You are commenting using your Facebook account. Log Out /  Change )

w

Connecting to %s