Из цикла “AG Возвращение музыки” – Unzipped classical music, Schumann “Symphonic Etudes”. Etude 2. Part 4

Давая очередную серию, трудно отделаться от “очередных мысли на тему”. От которых просто болит тело, не только голова и душа. Вспомнились сотни “интерпретаций”, всякие фиры, мили, современные, “нынеживущие” и “активно действующие мудаки от музыки.

Это я к чему – не ленитесь. Сравнивайте. Проигрывайте ВСЁ, что есть в инете. Тысячи вариантов. Прекратите этот морок, наконец. Хоть, для себя. Только так можно вылечиться. И то, далеко на сразу. Это не только “выход к здоровью”, душевному и физическому, но и серьезный интеллектуальный сдвиг в сторону оттачивания и углубления ума.

Сейчас, готовя ноктюрны Шопена к осенне-зимнему сериалу, вспомнил одну покойницу-дурочку из Франции. Мне ее подсунул ютуб, как “образец ноктюрнов”. Полмиллиона просмотров, а то как же – девочка-француженка, значит “всё как надо” – и полмиллиона засраных душ, сердец и мозгов дурой-покойницей. И сколько их, без конца. И покойники и живущие. Весь “музыкальный мир”. Антропологическая бездна. Катастрофа человека и музыки, как следствие. Больной, мертвый мир. Но, это полбеды, мертвецы еще и агрессивные. И кусают, и кусают ваши умы и души. И переполняют ядом. Непониманием, фрустрацией и фальшью. ПАЧКАЮТ ВАС. Засирают и засирают пространство, а вы в нем ЖИВЁТЕ, вернее, думаете, что живете..Но, я отвлекся:

“Полеты с Робертом”, пожалуй, самые захватывающие. И скажу почему. Все композиторы, кроме него, люди вполне “земные”. Даже, если они в музыке “летают” в своих мечтах и грезах. А Шуман – “по жизни” такой. Он в полетах от рождения. Поэтому с ним летать в его музыке, это не метафора и не “искусство”, а реальность, в которую он берет нас с собой.

 

Как видим, Шуман сразу взял быка за рога и в первой же вариации, как я уже говорил, пустил жизнь на всех этажах фортепиано, используя все регистры и «ведя» их параллельно. Используя методы полифонии, которые уже им освоены блистательно, и насыщая всё невероятными техническими трудностями.

Но насыщая техническими трудностями только лишь для того, чтобы дать двигатель для полета.

Как я уже говорил, я ещё раз повторю: трансцендентные трудности этюдов Листа, Шопена и замечательных, фантастических (я бы вообще назвал эти произведения «Фантастическими этюдами», это бы больше всего соответствовало тому, что сделал Шуман)…

Так вот, трансцендентная техника, которую эти три гиганта развили каждый по-своему в зависимости от своих задач и возможностей физиологии, изобретательности, общего таланта удивительного… Так вот, они эти трудности сделали в качестве «двигателей», чтобы мы, современные люди, могли поднять художественные задачи, которые базируются на этих «двигателях», которые летят.

И вот основная ошибка… Ну, я не знаю, ошибка это или лимитация, ограниченность интерпретаторов, что в таких произведениях, их не так много, мы видим только «мотор», но не видим, что он должен нести.

Итак, в первой вариации мы пустили смерть назад. Время пустили назад вопреки смерти, в активной моторной части перевернули смерть верх ногами. Во второй вариации Шуман уже остаётся на освоенных трех этажах. Но даёт восхитительный романс, в котором я сразу коснусь ошибок интерпретаторов. Ошибка № 1 – перенасыщение звуками из-за богатой фактуры, из-за богатой «ткани».

Что мы имеем на всех трех «этажах»? Давайте посмотрим этот удивительный патетический романс.

Он очень возвышенный, в самых-самых замечательных романтических традициях 19 века, сентиментальных, романтических, символических. Мы сейчас увидим, что в этом романсе, помимо всех рыцарских идей и рыцарской песни, романса, Шуман с благодарностью думает о Бетховене и встречает дух Бетховена, с которым он здесь переговаривается. Сейчас мы это отчетливо услышим.

Итак, в верхнем голосе на «верхнем этаже» мы слышим тему, которую опять же Шуман всё время настойчиво переворачивает – тему смерти. Он больше не хочет её в романтической инкарнации, он не хочет смерти, он её пускает всё время наоборот. То же самое наш романс, который будет на верхнем «этаже». И он будет привлекать наше внимание как основная песня, он – вопреки смерти, тема наоборот (АГ играет: 4:13-4:41), с романтическими воздушными ямами (4:22), так характерными для Шумана, для его мышления, которые мы обязательно всегда должны показывать.

Замечательный трогательный простой романс, потом он переходит на средние «этажи» и в басы (4:45-5:08), затем уходит в мажор (4:53), с героическим окончанием переводит нас в мажор (4:59). Затем мы слышим среднюю часть (5:15-5:22), но мы ещё перейдём к этому…

Итак, займёмся первой половиной. В среднем голосе у нас (5:31-5:33) аккомпанемент, который является самой большой преградой для интерпретаторов. Шуман время от времени, полагая, что он имеет дело с людьми сознательными, которые хорошо читают текст, напоминает, что средние голоса должны быть два piano! То есть, независимо от того, насколько громко и активно у нас двигается всё на верхнем и нижнем «этажах», он хочет, чтобы пульсация была практически почти не слышной (6:03-6:35). Это удивительно красиво!

Эта пульсация напоминает нам самые фантастические бетховенские образцы с одной стороны, а с другой стороны, наши самые любимые народные всякие популярные песни, то, что перешло в поп-музыку, рок-музыку, это какая-то удивительная красота гармонии, которая вечно нам приятна на любых инструментах, будь то электрогитара или акустическая гитара, будь то синтезаторы, будь то оркестры. Но эта пульсация должна ласкать наш слух и ласкать наше тело.

И в нижнем голосе Шуман неизменно даёт (7:08-7:12) нашу замечательную героическую тему, которая у нас живет от смерти Героя в шопеновских, шумановских, листовских, всей интеллигенции от начала 19 века до нынешних народных российских героев (7:29-7:32).

Вот такие три «этажа». На первом этаже романс, пронзительный романс.

На нижнем этаже напоминание о Герое. И в среднем жизнь пульсирующая.

И помним ещё название: «Симфонические этюды», помните всё время! Я в своей литературной преамбуле, предваряя нашу лекцию с музыкой, говорю, как сознание Шумана металось среди разных названий: «симфонические», «патетические», «вариации», «этюды» и так далее, и так далее… Потому что слишком много задач ему хотелось обозначить. И эти задачи, к сожалению, до сих пор не прочитаны. И я хочу, чтобы раз и навсегда мы все уже твердо знали, что хотел автор…

Симфонические – поскольку такую пульсацию в оркестре невозможно играть неровно. Потому что много людей, когда играют пульсацию, будь то духовая, будь то пульсация на струнных инструментах (8:54-9:25), и так далее, и так далее… Эта пульсация – это жизнь. Помимо того, что интерпретаторы играют это очень громко, они ещё играют и неровно, давая ход своим эмоциям, не понимая ни эстетически, ни философски, ни содержательно, о чём это. Поэтому нарушается всё: стройность, эстетика, вкус. Нарушаются все смыслы, всё становится вульгарным, грубым и это просто издевательство над автором! Без понимания всей классичности и красоты, которые заложены в эту музыку. Именно в ровности пульсации, которая в симфоническом исполнении (а это «Симфонические этюды»!) – здесь уже дает Шуман намёк интерпретаторам, которых он предвидит, которые будут делать эти ошибки. Поскольку он пишет: «выразительно». И выразительность имеет отношение к главным материалам, но ни в коем случае не к дыханию. И здесь между всеми этими «этажами», на которых совершенно сепаратная жизнь существует, должно быть полное разделение, то, что я уже говорил.

Это разделение и характерное, и философское, и содержательное разделение, и психическое разделение, техническое разделение… То есть, как я уже говорил, и ещё раз повторяю: это проблема вестибулярного аппарата, это проблема мышления, мастерства, всей нашей физиологии и физики, против которой выступает Шуман. Он не хочет ограничений физической материи человека. Он ставит задачи исключительно художественные, презирая и превозмогая материальные преграды. И если всё это мы понимаем в комплексе, то у нас получается изысканной красоты многоэтажное здание (11:32-12:45), где у нас в басах (11:44) живет Герой, в дискантах (11:46) – удивительная песнь, которую могла петь какая-нибудь Офелия, и в среднем голосе (11:58) – дыхание жизни (12:03), героическое (12:13) явление Героя, восставшего из пепла (12:22). Вот наше первая половина.

Теперь, почему я говорил о Бетховене. Переход ко второй половине у нас с такого звучания и такого ритма динамического орнамента, я думаю, вы сразу узнаете, почему: это привет Бетховену (13:07-13:13).

Итак, мы помним, что Шуман, Шопен, Лист – это дети Бетховена. Они его застали, Лист был поцелован в лоб Бетховеном будучи 12-ти летним ребенком на своём концерте. Бетховен их духовный отец и практически материальный отец. Бетховен – Super Star, на которого они молятся. Теперь мы вспомним название «Патетические этюды». Патетика. Даже тональность (13:43) у нас совпадает (13:47-14:00):

– Здравствуй, Людвиг! – говорит Роберт. И лунный ландшафт у нас здесь появляется, лунный или океанский, что-то ночное, связанное с природой, с ночными состояниями, с символизмом ночи и патетической возвышенной поэтической атмосферой…

И мы сейчас, пройдя половину, приходим к моменту похорон Героя, потому что всё время развивается та же тема. Она все время развивается в тех же рамках, в тех же стандартах, которые задал автор этой темы. Ну, автор… можно считать, что это уже не amateur, который прислал, не барон Фриккен, а это, конечно, народная совершенно тема, которая витала уже в сознании европейских людей начала 19 века. Настолько она (как мы проанализировали) уже характерна для сознания. Трехчастная форма: смерть героя, воспоминания о живом герое, страшная реальность, похороны героя. И эпитафия, эпилог, поэтому Шуман здесь добавляет похоронный колокол. Очень красиво (15:11-15:21)! Тогда как верхняя часть романса – мы уже можем представить как образ ночной: либо это бегущие облака в ночном небе, либо это волнующийся океан под ночным небом. То есть (15:32-15:36), учитывая это ночное патетическое бетховенское лунное состояние, мы, конечно, здесь можем определить образы, которые мелькали перед его взором, когда он писал эту музыку (15:47-15:52).

Тема Героя (15:54-15:56), похоронный колокол (15:55-15:57), ночные образы природы (15:59-16:01). И вот все вместе это превращается в удивительную картину уже символической поэзии. Здесь уже можем вспомнить и «Ворона» Эдгара По и всю поэтику Метерлинка, и символизм с перекликающимися символами, которые полностью наше поэтическое сознание увлекают от грешной земли в другую реальность (16:33-16:53). Замечательная перекличка (16:55-17:02) между душами Героя и, очевидно, возлюбленной Героя. Это можно совершенно спокойно также трактовать.

Голоса (17:06–17:10) в ночи, в похоронном колоколе, в этом удивительном колорите символизма, тёмном, но в то же время очень соблазнительном, который до сих пор романтические струны нашей души очень любят. Особенно, когда мы связаны одиночеством, задумчивостью, это совершенно необходимое состояние для души человека, чтобы её очищать (17:31-38).

Опять же на трёх «этажах» поднимается, вздымается эта волна, опять возникает вопль против смерти – тема смерти в обращении (17:49-17:59). Опять уход в мажор (18:00-18:23), как вы помните, это жизнь героя и возвращение к смертельной реальности, но поворачивая смерть вспять.

Вот такая патетическая бетховенская лунно-патетическая, романтическая вариация имени Эдгара По и Метерлинка.

И мы это получаем не в 80-х, не в 90-х годах XIX-го столетия, а в 1834-ом году.

Ну что же, теперь я сыграю целиком эту восхитительную лунную патетическую вариацию с поворачиванием смерти вспять.

by Евгения Диллендорф

Leave a Reply

Fill in your details below or click an icon to log in:

WordPress.com Logo

You are commenting using your WordPress.com account. Log Out /  Change )

Google+ photo

You are commenting using your Google+ account. Log Out /  Change )

Twitter picture

You are commenting using your Twitter account. Log Out /  Change )

Facebook photo

You are commenting using your Facebook account. Log Out /  Change )

Connecting to %s