Из цикла “AG Возвращение музыки” – Unzipped classical music, Schumann “Symphonic Etudes”. Etude 5. Part 8.

А вот и следующая часть нашего путешествия по сознанию рыцаря. Не сказочного, а настоящего! 5й Этюд, Scherzando-шутка. Комментировать перед фильмом тут нечего. Всё, как на ладони. Разве что.. пожелать наших дамам, и не только дамам, а всему культурному мировому сообществу, побольше таких мужчин, как Шуман-Фанфан Тюльпан.

0.21. В следующей вариации, которую мы сейчас рассматриваем, этот материал модифицируется в невероятной элегантности музыку. Как я уже вам говорил, Шуману свойственно очень тонкое кокетство, тонкое чувство юмора. Все настолько тонкое и субтильное, что мы сейчас опять касаемся нашей современной души, – наша душа слишком груба. Она огрубела, она стала такой пролетарской, в плохом смысле этого слова.

Что же хочет здесь Шуман? Шуман пишет Scherzando. Помните, в Мусоргском я говорил, что каждый композитор имеет свое чувство юмора. И Scherzo, – он хочет, чтобы его воспринимали совершенно всерьез. Не бывает Scherzando просто по форме. Бывает Scherzo по форме. Но это касается уже исключительно профессионалов, которые анализируют форму. И форма Scherzo никакого отношения не имеет к содержанию. Но если композитор просит по содержанию шутливо, то он это и имеет в виду. И у каждого свое чувство юмора.

Если Мусоргский хотел просто, чтобы мы хохотали, у него были, если вы помните, эти самые куры (1.32 – 1.34), где действительно все очень смешно, или «Лимож» (1.37 – 1.43) с хохотом клоунов. Это, конечно, шаржевое чувство юмора, жесткая ирония, юмор на грани карикатуры.

Теперь посмотрим, какой юмор у европейца Шумана. Вот его юмористическое первое заявление (2.00 – 2.08). То есть, это кокетство, это заигрывание. Естественно, для немецкого рыцаря это очень несерьезно, это шуточно. Не надо забывать, что это немецкий характер, немецкий темперамент, немецкое сознание человека строгого, человека строгих правил, но романтика.

Поэтому, его шутка – ни карикатура, ни шарж, которая была бы характерна, скажем, для итальянца, особенно южного итальянца, для англичанина, для русского. Но для немца она не будет характерна. Немцы не особенно любят прямой, такой грубый юмор. Я говорю о немцах изысканных. Тогда как немецкая толпа, как раз, очень прямо шутит и грубо. Но это большая очень разница, большой водораздел между толпой, между немецкой улицей, и между немецким гением. Это совершенно другой образ мышления.

То же самое, как мы можем ценить, скажем, юмор Томаса Манна. Это юмор строго выверенный, дозированный и изумительно субтильный и нежный. Такой юмор, который мы можем найти в страницах «Иосифа и его братьев», скажем, когда Манн шутит об отношениях Иакова с Иосифом, обо всех их авантюрах и всё прочее. Это очень смешно, но это очень всегда субтильно и тонко выверено. Это юмор немецкого талантливого интеллектуала.

То же самое и здесь мы видим (3.47 – 3.52). Когда два голоса перекликаются, начинают между собой разговаривать. Это первое заявление, которое идет по теме (3.59 – 4.00). И затем развитие этой темы идет в невероятно кокетливом ключе (4.04 – 4.07). То есть, это мы видим просто буквально две персоны, которые друг с другом кокетничают (4.11 – 4.16). И здесь заканчивается фраза просто смехом обоюдным (4.19 – 4.25).

Кроме того, мы имеем бесконечное количество золотых ходов (4.29 – 4.33). То есть, это юмор чистый, это кокетство чистое, это кокетство, незамутненное никакой грязью, скабрезностью или сальностью. И при этом еще, воспитанное альпийской чистотой. Потому, что эти золотые ходы – мы никогда их не услышим в таком виде в какой – нибудь кокетливой музыке у русского композитора или англичанина. Это мы услышим у немца и у австрийца. Почему? Потому, что они выросли среди Альп (4.57 – 4.48), где альпийцы только золотыми ходами и поют. Поэтому, все это – еще вот эта альпийская красота, чистое кокетство и изумительная шутливость (5.09 – 5.12).

И заканчивается все совершенно изумительным смехом (5.16 – 5.20). И это уже совершенно немецкое окончание шутки (5.26 – 5.28). Когда немцы вытягивают губы в трубочку и говорят что – нибудь вроде «mein Schatz». Это совершенно немецкая речь, немецкое окончание немецкой красивой шутки.

И во второй части мы видим (5.42 – 5.45) замечательное тоже продолжение этого Scherzando, когда (5.48 – 5.49) драматический аккорд (5.51 – 5.52) сопровождается (5.53 – 5.57) бесконечной шутливостью персонажей (6.00 – 6.05).

И опять же, обратите внимание, как Шуман в динамике себя ведет (6.13 – 6.20). Окончание фразы. Казалось бы, по логике музыки должно было быть усиление звука – crescendo (6.26 – 6.27). Но, памятуя о том, что это Scherzo, и что Шуман шутит, он наоборот, делает (6.34 – 6.35). Это совершенно откровенно шутливое, юмористическое заявление. Но как элегантно сделанное (6.42 – 6.47). Кокетство на кокетстве. Каждая фигурация прерывается изумительным, совершенно рыцарским кокетством (6.55 – 6.58).

Ну и естественно, это все, как я говорил, – вся жизнь между нот, в этих воздушных пакетах, в этих воздушных манжетах Фанфана – тюльпана (7.10 – 7.15). И заканчивается все (7.18 – 7.22) опять золотыми ходами и смехом (7.24 – 7.28). И очаровательным кокетливым поклоном с улыбкой.

Вот! Вот он – наш Шуман! Шутник, кокетка, рыцарь со шпагой в руке и с розой на колене перед дамой. Фанфан – тюльпан!

(7.50 до окончания записи).

Text by Natalia Primazon

Leave a Reply

Fill in your details below or click an icon to log in:

WordPress.com Logo

You are commenting using your WordPress.com account. Log Out /  Change )

Google+ photo

You are commenting using your Google+ account. Log Out /  Change )

Twitter picture

You are commenting using your Twitter account. Log Out /  Change )

Facebook photo

You are commenting using your Facebook account. Log Out /  Change )

Connecting to %s