О, так называемой, “технике игры на фортепиано”. Музыке и музыкальном языке. И “школах”. Часть 1.

Когда я записал все этюды Шопена в Лондоне на диск в 1986 году, а до этого много раз играл и записывал их на ТВ в разных странах, включая СССР, мне думалось – Наконец! Наконец, “достиг я высшей власти” – словами Бориса Годунова, говорил мне внутренний голос – больше нет “технических трудностей. Этюды Листа сыграны давно, еще на выпуске в школе, этюды Шопена сыграны и записаны, “проблем нет и больше быть не может, ибо это верх технической сложности и больше и выше сложного ничего нет в мире искусства игры на фортепиано”.

В этой благости и “прелести” я пребывал лет 5, наслаждаясь своей “могучей техникой” на сценах мира. Затем наступил мой переломный 1993 год, когда мне наскучила и “могучая” техника, и “хрустально-кристальный” звук и громовые “октавы” и всякие разные параллельные терции и децимы.

Что-то не то с этой техникой, говорил мне “новый внутренний голос”, зарождающегося “нового меня”. Нет тебе покоя – говорил мне “старый я”. Играй, наслаждайся могучей техникой, которой никто никогда не имел, “щелкай” этюды Листа и всякие “ураганы” Шопена.
Но нет, моему “новому я” было тесно. Куда идти – я не только не знал, но и, даже не представлял, только чувствовал, что до музыки мне стало “еще дальше”, чем было до овладения всеми фортепианными техниками.

И вдруг, я начал видеть и слышать, в середине 90х, то, что я никогда не видел и не слышал. А именно – пропасть между музыкой и “человеком играющим”. Только тогда я увидел ужас игры Рихтера, которого долго боготворил (как это, по-прежнему, происходит с миром музыки и любителей), ничего не видя и не понимая. Вдруг ясно и отчетливо передо мной был (даже без визуального образа, только в записи, в звуке) грубый подмастерье, “музыкальный мужлан”, каменный человек, давящий инструмент в адском стремлении владеть им. Думающий и убеждающий всех, что он “делает музыку”. Тогда как его “искусство” это сплошное насилие над инструментом, музыкой и людьми. И все поддались этому напору маньяка фортепиано. Весь мир. Как поддавался долгое время и мой неокрепший разум, детская психика и очень слабый, недоразвитый музыкант, кем я являлся тогда. Стало смешным “творчество” Гилельса, крепкого человечка с компактной одесской техникой звукоизвлечения и аккуратненькой спортивной манерой игры советского провинциала..

Это ясное понимание и ощущение пришло только в мои 45 лет! Очень и очень поздно. Во мне начал просыпаться и, наконец, расти музыкант. И первыми “звоночками” этих ростков нового и музыкального роста было ясное понимание – где человек играющий, а где музыка. Стало ясно, что нужна “новая техника”, никогда никем не опробованная, не сформированная, даже не обдуманная и не задуманная, потому что из-за “краткости жизни” человека никто никогда не успевал дойти до понимания, которое мне открылось в мои 45. А, если и открывается нечто подобное в 45-50, то “менять и начинать “новую жизнь, с новой техникой, которую надо придумать, создать, воплотить и прожить с ней лет 15-20, чтобы она стала твоей физиологией, никто не помыслит и в “страшном сне”. Потому что техника игры на инструменте это чистая физиология, “тело”. А потом, на базе новой техники надо создавать новые миры. А жизнь ТАК коротка… “Когда же ты успеешь”, – с ужасом кричало и билось, заламывая руки в тоске,  мое старое “я”.

Photo by Razvan Leucea

Leave a Reply

Fill in your details below or click an icon to log in:

WordPress.com Logo

You are commenting using your WordPress.com account. Log Out /  Change )

Google+ photo

You are commenting using your Google+ account. Log Out /  Change )

Twitter picture

You are commenting using your Twitter account. Log Out /  Change )

Facebook photo

You are commenting using your Facebook account. Log Out /  Change )

Connecting to %s