Проясним немного о Шопене

Его музыкальный язык, на первый поверхностный взгляд, необыкновенно вульгарен, примитивен, прямолинеен. Он изъясняется языком, на котором “красиво” изъяснялись барышни в лакейских, офицеры в казармах, чиновники в министерствах, любящие “красиво выразиться”.
Поэтому, многих, очень многих людей с зачатками хорошего вкуса музыка Шопена раздражает. А раздражает именно этим, что вкратце сказано выше. Этой аматерской “разнузданной пошлостью” музыкального языка. В примитивном, “прямом приближении”. Как играют “все”. Без прорыва “к следующим этажам” его психики.

Но, если мы хотим понять в чем загадка Шопена, где зерно понимания его уникальности и таланта, мы должны пробраться сквозь стены вульгарного языка к сути и, поняв сущность композитора-человека, найти формы выражения и обращения с языком Шопена. Тогда этот язык преображается и становится особым космосом Шопена.

Надо ли говорить, что человечество в понимании Шопена дальше лакейской не ходило..

Это хрупчайший человек с очень жестким характером. Глядящий на мир холодным презрительным взглядом. С сардонической усмешкой горечи понимания человека “как он есть”. Быстро повзрослев и поняв свой талант, он научился хладнокровно и жестоко излагать самые оригинальные и шокирующие мысли с помощью языка, который ему был удобен и легок для изложения. Он прекрасно понимал, что его язык бесконечно банален. И был готов к тому, что будет вечно не понят. И не ошибся. Мир тупо повлекся за формой. Включая его женщин, мнящих себя весьма “продвинутыми” и способными обо всём судить. Судачить о нем и судить его мир, язык, всю музыку его существа. Они “втайне” смеялись нам над ним. Тупая Жорж Санд видела в “маленьком” (“петит” – была его “кличка”) романтического чудака с “вдохновением”. Она же была ему “удобна” и отвратительна. Это было причиной его бесконечного страдания и отвращения к судьбе, себе, окружению, человечеству.

Куда бы он не направил нас в своем музыкальном потоке – это ложное направление. Устремившись к Шопену в каждой клетке его текстов (лучших текстов, разумеется) мы радуемся “встрече с ним”, и в тот момент, когда нам кажется, что мы “уловили” его телесное и душевное естество, он отскакивает в сторону и меняет систему координат. Его уже нет там, куда мы стремились.
Это его творческий метод, и его человеческое существо – постоянно ускользать. Быть иллюзорным и состоять из ароматов и благоухающего душевного “парфюма”, но не быть ни за что, и никогда “телесным” и “гадко-реальным”.

Это один из самых трудных для постижения характеров во всей, не только мировой музыке, но, как следствие, в истории реальных людей, истории человечества.

Редчайший “психотип”. Особенно ценный тем, что оставил себя в звуках музыки. Понимать его будут единицы в сотни лет. Мучить, как всегда, будут все – и слушатели, и исполнители.

 

Pierre François Eugène Giraud. Portrait of Chopin, 1843

Leave a Reply

Fill in your details below or click an icon to log in:

WordPress.com Logo

You are commenting using your WordPress.com account. Log Out /  Change )

Google+ photo

You are commenting using your Google+ account. Log Out /  Change )

Twitter picture

You are commenting using your Twitter account. Log Out /  Change )

Facebook photo

You are commenting using your Facebook account. Log Out /  Change )

Connecting to %s