О «пианизме»

Андрей Гаврилов О «пианизме»,пианистах и других важных вещах. Полезно вспомнить.
About poor level of modern understanding of the art of music and piano playing.

С этого поста я буду время от времени писать на тему, не стоящую обсуждения как таковую, но лишь с позиции урона психике человека, которую это ремесло, “ремесло пианиста” нанесло людям за последние двести лет. Этот урон, в свою очередь, привел к интеллектуальной и культурной деградации большой группы людей, занимающихся этим ремеслом.

“Пианизм” – смешное явление, которое бы и не следовало даже и обсуждать, если бы оно так сильно ментально не “ушибло” бы людей. Так больно не стукнуло их “по лбу”, что от переживания за скромные физиологические возможности своих “передних конечностей” эти несчастные забыли что, собственно, эти передние конечности должны “делать” на фортепиано, чтобы фортепианные звуки стали музыкой.

Рояль, “король инструментов” по версии русских, давших ему это королевское название. Фортепиано. Более скромное итальянское название инструмента, употребляемое остальными народами. Что же оно такое в современном виде, в котором существует последние двести лет? Почему “король”? Потому что это единственный инструмент, способный имитировать целый оркестр. В современном виде – это, пока что, единственные универсальный инструмент-имитатор, обладающий “своим голосом”, без “вмешательства” электричества.

Что же “в идеале”, как воплощение философской идеи современного фортепиано, должен наиболее полно “имитировать” (а на самом деле создавать) рояль? ЖИЗНЬ!

Ни больше, ни меньше, как и его “старший брат” – симфонический оркестр. Эту главную особенность философии и эстетики фортепиано человек постоянно упускает из виду, занявшись от “обиды за свою физиологию” делами второстепенными. А именно техникой игры на фортепиано, которая, в силу ограниченных возможностей человека, так далеко увела “музыкальное человечество” от вопроса первостепенного, что главная задача уже забыта людьми. Для чего нужна техника владения инструментом? Лишь для того, чтобы выразить жизнь наиболее полно, во всем многообразии картин, эмоций, мыслей, сюжетов, состояний, жизни души композиторов, являющихся основой, составной частью музыки, ее кровью и плотью.

Сколько не занимайся усовершенствованием азбуки Брайля, не станешь зрячим. В этой фразе заключается весь экзистенциальный ужас “слепых музыкантов”. Но слепых не глазами, что было бы полбеды, а душой и разумом. Сколько их, этих душевных и интеллектуальных слепцов? Ровно столько, сколько людей серьезно обсуждает “вопросы пианизма” с позиции художественного взгляда на музыку, а не с позиции учеников младших ступеней музыкального образования и развития ремесленного мастерства игры на фортепиано. Почему “младших”, низших ступеней? Потому что на более высоких ступенях ремесла оно переходит из стадии ремесла игры на фортепиано в стадию мастерства владения фортепиано для того, чтобы при помощью фортепиано мастер выражал в его звуках “живую жизнь”.

Вот мы и подошли к основе, к зерну ложно понимаемых “вопросов пианизма”, как темы обсуждения качества исполнения музыки. Слепые не видят содержания музыки. И, как правило, это “навсегда”, так как единицы исполнителей за столетия доходят до частичного понимания содержания музыкальной ткани и их робкие попытки находить соответствующие звучания на фортепиано даже не остались в памяти людей. Их, практически, не было.

Из этого не трудно сделать печальный вывод о “музыке” пианистов, даже таки “великих”, как , к примеру, Гилельс, Рихтер, Гульд. Эти имена у всех, по-прежнему, на слуху. Их звук – это наглядное свидетельство их непонимания, почти полного непонимания музыки. Гилельс, с его легко узнаваемым и везде одинаковым звуком, “играет красиво”, потому что не понимает что он делает. Не понимает базового назначения музыки, ee значения в жизни человека. Не понимает музыки, как феномена, не понимает эстетики музыки, творчества, акта создания живой музыки, являющейся “жизнью в звуках”. Для него это мир “красивых звуков” в разных формах с тем или иным “эмоциональным наполнением” этих красивых звуков и форм. То же с несчастным Рихтером, многое чувствовавшим, но ничего не сумевшим передать. “Переколотил”, “передавил”, как асфальтоукладчик всю музыкальную литературу для фортепиано вместе с ее слушателями, от отчаяния что-либо в ней прозреть и смочь сказать. “Взял количеством”. Как все советские и нынешние “слепые музыканты”. Гульд, больной человек, сделавший музыку “больной” по его “образу и подобию”. Болезненной, не имеющей отношения к жизни вымученной звуковой субстанцией. C мещанским, дилетантским любованием “приятными звуками” и гармониями в умерщвленном им живом и ясном космосе жизни души Баха.

Все эти увлечения “одним звуком всю жизнь” – трагический тупик музыкантов-пианистов за всю жизнь не понявших ни философии музыки, ни философии инструмента, на котором “они думали”, что они создают музыку.

Краску и качество звука диктует содержание.

Птица поет птицей, лес шумит шумом леса, колокол бьет звоном колокола, и задача музыканта “отлить” в своем “пианизме” такой колокол, который соответствует содержанию музыки, контексту, в котором он появляется в музыкальной ткани. Да еще сверх того, каждый колокольный звон имеет свою краску не только в соответствии с величиной колокола, но и в соответствии с внутренним миром того или иного композитора, который слышит тот или иной колокольный звон. Это очень тонкая, сложная, долгая, глубоко психологичная задача – найти лишь один верный звук нескольких тактов колокольного звучания Мусоргского, Рахманинова, Чайковского, Шумана или Баха. Их колокола разные по размеру, строю души композитора, национальным традициям, религиозному окружению, времени, культуре, внутреннему миру, состоянию того момента, когда тот или иной композитор “услышал” в себе колокольный звон, соответствующий передаваемому настроению и моменту повествования.

Расшифровав всю эту литературную, национальную, содержательную, эстетическую, историческую толщу информации, пробившись к истине через толщу событий, времени и места можно искать соответствующий звук звона колоколов, заложенный в нескольких тактах того или иного сочинения, над которым работает музыкант.

Это маленький пример образца “работы над звуком”, длинною в несколько секунд музыкального повествования. Работы над тем, что недалекие, слепые, неумные люди, занимающиеся музыкальным ремеслом на очень низком уровне интеллектуального и культурного развития называют “пианизмом”.

Надо всем вам, дорогие читатели, хорошо понимать и осознавать, что “искусство игры на фортепиано” еще и не начиналось. И что человек, пока что, находится на очень низкой ступени художественного и культурно-интеллектуального развития. Всё еще “впереди”. Или наоборот – никогда не произойдет. Но это уже зависит от путей развития, которые выберет человечество.

 

https://www.facebook.com/profile/Natalya

Leave a Reply

Fill in your details below or click an icon to log in:

WordPress.com Logo

You are commenting using your WordPress.com account. Log Out /  Change )

Google photo

You are commenting using your Google account. Log Out /  Change )

Twitter picture

You are commenting using your Twitter account. Log Out /  Change )

Facebook photo

You are commenting using your Facebook account. Log Out /  Change )

Connecting to %s

This site uses Akismet to reduce spam. Learn how your comment data is processed.