Всё же, после двенадцатый вариации, где Рахманинов “отпел” русское прошлое, его душа не умерла. Она стала другой. В том минутном хрупком вальсе-воспоминании повествуется обо всей, внезапно рухнувшей жизни русского аристократического общества. Музыка двенадцатой вариации щемит сердце. Вызывая знакомые образы агонии белого движения: белые кители офицеров, золотые погоны, дамы в белых платьях, белые зонтики. Конец. Гибель России.

Здесь, в восемнадцатой вариации, иная жизнь. Очень понятная мне, пережившему похожие жизненные “сюжеты и повороты”. Создание Рапсодии в августе 1934 года не случайно совпало с окончанием строительства виллы СЕНАР. Я слишком хорошо знаю это ощущение бытового устройства в новом, чужом мире. С новыми силами, которые даёт желанное благоустройство, с ощущением психологического комфорта, так необходимого тяжело раненым душам русских эмигрантов.

В этой вариации мы видим готовность Рахманинова жить и любить с новыми силами уже не в “русских декорациях”, а, в наконец, обжитой среде, ставшей родной западной жизни. Этот свет, спокойствие, наполненность новыми силами очень явно выразились в прекрасной, уже абсолютно не русской, а совершенно “голливудской” мелодии нового счастья новой жизни нашего неутомимого любвеобильного эмигранта. Произведение вышло уже из западной души переродившегося композитора. И вышло соответственно западному мышлению – рациональным, ясным, в меру рассудочным, в меру душевным, в меру развлекательным. Перед нами Рахманинов-Американец. Счастливый. Построивший богатый дом и начавший новую жизнь в достатке. Реализовавший American dream.